Увидеть Париж и...

Увидеть Париж и...

Увидеть Париж и...

29.12.2009

Увидеть Париж и…. задуматься о России

Действительно, Первое мая я встретил в Париже. Оказывается, этот праздник отмечается и здесь, только называется он почему-то Днем Святой Жанны д’Арк. А еще во Франции 1 мая – День ландышей. Говорят, что если мужчина преподнесет своей возлюбленной букетик этих цветов именно в первый день мая, то они будут счастливы весь год. Ландыши везде, на каждом углу: на лотках, в корзинах, на прилавках фешенебельных магазинов, в кафе, даже, извините, в общественных туалетах. У продавцов в этот день не спрашивают лицензию, торговля разрешена всем. Откуда у них такая прорва ландышей?!! Хватает на всех! И спешат по весенним улицам среди цветущих каштанов с высоко поднятой головой и букетиками драгоценных цветов парижанки. Беленькие, черненькие, желтенькие, но все равно – парижанки. Все прониза­но весной, любовью и… ни слова о международной солидарности трудящихся. Даже политические баталии второго тура выборов Президента Франции не добавили революционного ветерка в весеннюю атмосферу Парижа. В одном определенном для них месте собрались сторонники Ле Пена. В восьми определенных для них местах собрались сторонники Ширака. Но для огромного, пребывающего в весенней истоме города это капля в море.

Впрочем, у нас в этот день была другая цель, другая дорога. Сбывалась давнишняя мечта: мы с женой и с тремя примкнувшими русскими туристками отправились на поиски кладбища Сент-Женевьев-де-Буа.

Мне кажется, я знал о нем всегда. Даже в школе, когда положено было только помнить о парижском кладбище Пер-Лашез с расстрелянными у его стены последними коммунарами, я, как заклинание, повторял: Сент-Женевьев-де-Буа. Слышалось что-то таинственное и притягательное, влекущее и родное в чужом словосочетании. Сначала не мог понять, почему за тысячу километров от Родины покоятся люди, составляющие гордость моей страны. Когда уже достаточно хорошо знал причину, пришла горечь обиды. Что же мы за люди такие, что на протяжении всей исто­рии даем остальному человечеству пример, как не надо жить!

А потом прочитал рассказы своего любимого писателя Владимира Алексеевича Солоухина «Три белых хризантемы» и «Командировка на кладбище»…

Здесь необходимо сделать нелирическое отступление. Для меня Солоухин не просто писатель, а учитель и пример для подражания. Так уж получилось, что все написанное им и прочитанное мной нахо­дило немедленный отклик в душе. Мы встретились только на излете его жизни. Я имел возможность общаться с ним, дарить свои книги и слушать, слушать. Но с детства он был со мной своими рассказами. Прочитал «Владимирские проселки» – и стал ездить по Орловщине, начал писать, стараясь подражать ему, что, конечно же, невозможно. Познакомился с «Черными досками» – и стал страстным собирателем икон. Читаю «Третью охоту» – и я уже заяд­лый грибник. Нашел в журнальном вариан­те его «Травы» – и развешиваю пучки на кухне, настаиваю наливки. Я всю жизнь беззастенчиво подражаю ему и иду по его следу. Это вечная гонка за лидером. У него была фора во времени и великий талант, у меня – готовность следовать за своим ку­миром и работоспособность.

– Ну, догнал, догнал! – характерно окая, смеялся Владимир Алексеевич, кода я рассказывал ему о забавном случае, происшедшем со мной в Бельгии, в Брюс­селе. В доме у Апраксиных графиня Ма­рия Николаевна неожиданно сказала:

– Звонил Владимир Алексеевич, просил прислать лекарство.

Мало ли Владимиров Алексеевичей на свете, но я сразу же понял, что речь идет о нем, о Солоухине, – и оказался прав. А потом графиня Апраксина водила меня по дому с видом экскурсовода: «В этом кресле сидел Владимир Алексеевич… Это сказал Владимир Алексеевич… Как, вы не читали «Древо“ Владимира Алексеевича? Возьмите, у меня еще есть. Здесь про нас, про нашу дочь Лизу». А на дворе девяносто третий год, и книг московских издательств в Орле не достать…

Я намеренно упомянул об отношении к В.А. Солоухину, чтобы не рассказывать своими словами то, что так хорошо уже поведал он, а беззастенчиво цитировать любимого писателя.

Итак, дорога в Сент-Женевьев-де-Буа.

Разобраться в парижской подземке несложно, надо только иметь небольшую практику и знать французский. И хотя у нас ни того, ни другого не было, довольно быстро мы сориентировались, выбра­ли правильную линию. Правда, до самой последней минуты сомневались, в ту ли сторону отправились. Парижское метро не такое красивое, как московское, но удобное, соединяющее весь город. Из метро можно пересесть на RER, электричку, тогда и пригород становится доступным. Однако же цены… Но это отдельная песня.

Настоящее испытание ожидало нас в городке Сент-Женевьев, куда добрались без происшествий. Если в самом Париже легко найти англоговорящего и объяснить, что тебе надо, то провинциальная Франция мило улыбалась и тащила нас на скамейку перед остановкой автобуса. Там было и расписание, сообщавшее о довольно ритмичной работе автотранспорта, только вот сами автобусы не появлялись.

Быть рядом (всего три километра) с могилой Бунина и бесцельно нарезать круги вокруг автобусной остановки я не мог. Вышел на дорогу и поднял руку. Легковушки останавли­вались охотно, но понять наш язык, смесь французского с нижегородским, водители отка­зывались. Смущало их и количество предполагаемых пассажиров – пять человек.

Следующему притормозившему водителю я просто честно сказал по-русски:

– Ну ты, конечно, тоже нас не поймешь и на кладбище не отвезешь?

– Почему же? Если надо, даже похороню… – прозвучало в ответ на почти чистом русском языке.

Оказалось, что это словак, десять лет живущий во Франции. Он и подвез нас в Сент-Женевьев-де-Буа.

«Это место оказалось русским мемориалом, можно сказать, случайно. Княгиня Мещерская организовала там, в пригороде Парижа, так называемый Русский дом, а проще говоря, дом для престарелых, не имеющих семей, родных, которые за ними ухаживали бы, а возможно, и средств к су­ществованию. Старики заканчивали в этом доме свои последние годы и дни. Из быв­шего посольства Российской империи пе­ревезли в этот дом многие портреты госу­дарей и государынь, даже тронообразное кресло, в котором действительно сидел однажды государь, на случай, если бы кто-нибудь из царствующих особ посетил с визитом столицу Франции, устроили – естественно – церковку. То есть создали соответствующий микроклимат. Этот дом существует и до сих пор. Рядом с Русским домом находилось французское сельское кладбище. На нем в 1927 году и появились первые русские могилы…

Местный муниципалитет понял, что тут таится материальная перспектива. Отве­ли землю. Кладбище стилизовали: березки, белая сирень, белая церковка, построенная Бенуа, похожая на Покров на Нерли. Уголок России по виду еще более русский, чем любое российское кладбище».

В церкви шла служба. Помещение маленькое, но все самое необходимое под рукой: и свечи, и иконы, и священник, и хор. Все как на старинных картинах, как должно быть, как во сне…

К чужим, неожиданно врывающимся в их замкнутый мирок, здесь привыкли, внимания не обращают. Мы молча посто­яли и вышли, прикрыв за собой тяжелую дверь. Почему-то вспомнилась поговорка о своем уставе в чужом монастыре. Хотя здесь вроде и «монастырь» свой, и «ус­тав» у нас один, но чувствовали мы себя в этом как бы театральном храме лишними. Скорее на кладбище…

«Фамилии на надгробных плитах все больше знакомые. Оболенские, Вол­конские, Шуваловы, Шереметьевы, Меншиковы, Воронцовы, Мещерские, Мусины, Гончаровы, Толстые, Урусовы, Потемкины, Разумовские, Сперанские, Трубецкие, Му­равьевы, Щербатовы, Пестели, Одоевс­кие, Олсуфьевы, Васильчиковы, Долгорукие, Шуйские, Оленины, Арсеньевы, Куту­зовы, Салтыковы, Голицыны, Татищевы, Ермоловы, Бобринские, Баратынские – сотни других фамилий, которые кажутся столь же знакомыми, как и перечислен­ные. Фамилии знакомы не потому, что мы могли знать людей с такими фамилиями, но потому, что каждая из них нам что-ни­будь напоминает из родной истории, ли­тературы…»

Когда Владимир Алексеевич Солоухин писал о Сент-Женевьев-де-Буа, не приня­то было откровенно говорить о Белой гвардии. Он упоминал о ней пунктирно, только наметив тему. А ведь основа кладбища именно они, знакомые и никому не известные сыны России, не изменившие Богу, Царю и Отечеству и оказавшиеся волею судьбы на чужбине. Колчаковцы, корни­ловцы, алексеевцы, казаки… Они похоро­нены эскадронами, полками… Скромные могилы и богатые. С лаконичными иници­алами и душевными словами. «Боже, спа­си Россию!» – это на надгробном камне. Они жили и умирали с думой о Родине. А Родина и после смерти не хочет их знать…

Быстрее, быстрее к Бунину! Но как отыскать его простой, ничем не выделяющийся в общей массе каменный остзейский крест? По интуиции, по движению души.

Нашла его моя жена Лена.

– Здравствуйте, Иван Алексеевич, вот и свиделись…

На могиле цветы, тарелочка с русскими монетками… Добавляем мелочь и мы. Жена кладет свой букетик ландышей.

Назад, к станции, возвращаемся пешком. Нет желания ждать автобус или голосовать проезжающим автомобилям. Мимо уютных, чистеньких домиков, мимо садиков, сквериков, магазинов и кафе, мимо ярких плакатов рекламы, беззаботных людей и совсем не агрессивных собак, мимо оригинальных памятников (например, слону) и домашних воркующих голубей, мимо чужой жизни мы шли по­груженные в свои думы. Свидание с Сент-Женевьев-де-Буа состоялось.

Что дало мне посещение кладбища, что дало оно каждо­му из нас? Оно оказалось родное, что кажется, будто именно здесь и есть Россия, такая близкая для нас и такая далекая…

Галерея


Смотрите также

На другой стороне Чёрного моря. Болгария-2015 год

Солнечный берег, Болгария - 2015 год

Весенний Сочи: утром — море, вечером — горы. Сочи - 2015 год

Свадьба наших туристов в Доминикане в декабре 2014 года

Остров Пхукет, Тайланд

Сарижерме, Турция - 2010 год

Путешествие в скандинавскую сказку. 2009 год.

Отдых в Абхазии — «Назад в СССР»

Кипр - май 2009